Преодолеть экономические и политические сложности

Будущий курс нового космополитизма пока остается неяс­ным. Не появилось возможности в свете нового столетия уз­нать, когда Япония найдет способ преодолеть экономические и политические сложности, да и найдет ли она его вообще. Во­семьсот лет назад, в начале XIII столетия, поэт Като но Чомэй был возмущен миром, который оказался для него столь несча­стливым и полным бедствий. В поисках более спокойной жиз­ни он покинул столицу и поселился в небольшой хижине в холмах, неподалеку от Киото. Там он написал Ходзоки — ко­роткий комментарий относительно природы существования. «Реки, — начинал Чомэй свое эссе, — текут непрерывно, и все же вода не бывает одинаковой. В стоячих прудах в то же время меняющаяся пена возникает и исчезает, не застывая ни на миг. Таковым является и человек и его жизнь». Отражая буддист­скую концепцию непостоянства жизни, мысль Чомэй может выступать также в качестве метафоры, обозначающей совре­менность. Как и его река, которая никогда не останавливает своего движения, порождая пузыри, исчезающие в мгновение ока, а затем снова возрождающиеся, узнаваемые, но уже иные, так и сегодняшние взгляды на то, что значит быть современ­ным или что значит быть японцем, бесконечно меняются в от­вет на завихрения исторических событий.

Меняющиеся концепции идентичности порождают разно­образие взглядов на будущее политики, экономики Читать далее

Театральный спектакль

Суд, начавшийся 28 января 1936 г., явился одним из самых мелодраматических моментов десятилетия, и без того оставлявшего впечатление театрального спектакля. Скамью подсудимых подполковник волшебным образом превратил в народную трибуну. Он гипнотизировал нацию, представляя ей те темы, которые были наиболее актуальны в годы кризи­са. Император, дескать, окружен «испорченными советни­ками, теория Минобэ помогает партиям и плутократам ис­пользовать императорские прерогативы в своих собствен­ных интересах, и даже среди высших военных чинов сущест­вует небольшая «клика», которая угрожает национальной безопасности. «Я выделил Нагата, — заявлял Аидзава, — по­тому что он, вместе с верховными чиновниками государства и финансистами, а также с членами старой армейской кли­ки, в которую входят такие люди, как генерал Минами и ге­нерал Угаки, является ответственным за разложение армии. Он являлся средоточием всего зла»26. Подавая себя как про­стого солдата, единственной заботой которого была рефор­ма армии и страны, Аидзава добился того, что им восхища­лись люди по всей Японии. Тысячи соотечественников пи­сали ему подбадривающие письма. Другие присылали ему отрубленный кончик пальца — вызывающий ужас традици­онный символ поддержки.

Япония идет на юг

Когда в июле 1940 г. Коноэ Фумимаро во второй раз стал премьер-министром, он вновь столкнулся все с тем же вызо­вом, который столь досаждал его первому кабинету. Это бы­ло «невиданное, великое испытание» Китайским инциден­том. Его поиски выхода из этой нескончаемой агонии приве­дут к тому, что японские войска будут посланы не только в Китай, но и в страны Юго-Восточной Азии. В своем радио­обращении 23 июля 1940 г., в том самом, в котором он при­звал к формированию Нового политического порядка, Ко­ноэ подчеркнул, что если Япония хочет «идти во главе пере­мен» в коренным образом меняющемся мире, она должна ук­репить свои узы сотрудничества с Маньчжоу-Го и Китаем и даже рассмотреть возможность «экспансии в южные районы Тихого океана». Во время пресс-конференции, проведенной 1 августа, новый министр иностранных дел, Мацуока Ёсукэ, предложил новый термин, который будет обозначать новое явление. У Японии, сказал он, есть благородная ответствен­ность за создание «Великой Восточноазиатской сферы сов­местного процветания». Ядром этой зоны должны были стать Япония, Китай и Маньчжоу-Го, кроме которых в ее состав должны войти большая часть Французского Индокитая и Голландской Ост-Индии.

Масштабы возрождения

В конце 1954 г., все еще не будучи до конца уверен­ным в масштабах экономического возрождения Японии, Ёсида отправился в Соединенные Штаты, чтобы лично по­просить осуществления плана Маршалла для Азии. Вашинг­тон остался абсолютно безучастным к этой просьбе. После этого от Ёсида отвернулись даже японские консерваторы.10 декабря 1954 г. пожилой Ёсида Сигэру ушел в отставку с поста премьер-министра Японии и занял место в истории ее оккупации рядом со своим старым противником, отставным генералом Дугласом МакАртуром.

В 1945 г. эти две выдающиеся личности стояли на одних позициях. Они оба стремились обеспечить независимое, не­коммунистическое, стабильное будущее Японии. Однако, ог­лядываясь назад, Ёсида и МакАртур видели свои собственные варианты японской истории, которые кардинальным образом противоречили друг другу. В свою очередь, эти противопо­ложные мнения относительно значения прошлого Японии, переросли в различные мнения относительно осуществления послевоенных перемен. Для Ёсида блестящие достижения эпох Мэйдзи и Тайсо — конституционализм, индустриализа­ция, повышение статуса на международной арене — составля­ли славное прошлое, которым можно гордиться. Япония, с его точки зрения, должна была выйти из «исторической за­пинки», заблуждения 30-х гг., и вернуться на путь прогресса. Его планы были простыми: сохранить конституционные ин­ституты под императорским зонтиком, гарантировать бюро­кратии Читать далее

Доход рабочих

Следует отметить, что в 1973 г. доход сельской семьи составлял 7%, а в 1990 г. — поч­ти 20%, то есть он превысил доход городских рабочих. Удивительно то, что к 1990 г. лишь одна из восьми сельских се­мей Японии все свое рабочее время посвящали сельскому хозяйству. Большинство деревенских жителей 70% своего дохода получали от деятельности, не связанной с сельским хозяйством.

Разбогатевшие сельские семьи целиком и полностью включились в жизнь японского потребительского общества. Они ездили на таких же «Тойотах», носили те же синие джинсы, строили такие же современные дома и наполняли их такими же электроприборами, как и их кузены, принад­лежащие к городскому среднему классу. Можно в шутку ска­зать, что как в городе, так и в деревне люди пересмотрели три священные символа императорской власти (зеркало, меч и драгоценный камень), создав впечатляющие символы новой эры изобилия. В конце 50-х, как говорилось, каждый желал обладать тремя «с» — сэнпуку, сэнтаку и суиханки (до­машний электрический вентилятор, электрическую сти­ральную машину и электроварилку для риса). Несколькими годами позже желания потребителя обратились к трем «к» — ка, кура и кара тэрэбу (машина, домашний кондиционер и цветной телевизор). В 70-х гг. тон задавала Читать далее

Япония и мировое сообщество

На последнем этапе периода Сёва внешняя политика Японии базировалась на нескольких аксиомах. Первая, со­зданная руками Ёсида Сигэру и подтвержденная последую­щими кабинетами ЛДП с разной степенью энтузиазма, со­стояла в том, что Япония признает абсолютный приоритет отношений с Соединенными Штатами. Американо-япон­ский договор о безопасности, заключенный в 1951 г. и ис­правленный в 1960-м, определял параметры этого союза. Он подразумевал стратегическую зависимость Японии от Со­единенных Штатов и их взаимную экономическую зависи­мость. На практике это означало, что Япония будет строить свою экономику в соответствии с капиталистическими стра­нами Запада, опираться на Соединенные Штаты в сфере во­енной зашиты и не будет в открытую противостоять ведущей позиции своего ментора в случае возникновения кризисных ситуаций мирового масштаба.

Попытки восстановить дипломатические отношения с соседями по Азии составляли вторую характерную черту по­слевоенной внешней политики Японии. Однако напряжен­ная обстановка «холодной войны» и решение Токио спря­таться под крыло американского орла создавали массу слож­ностей. После того как Мао Цзэдун триумфально вошел в Пекин и в 1949 г. объявил о создании Китайской Народной Республики (КНР), Америка устранила Китай из переговор­ного процесса, который вылился в создание Системы Сан — Франциско. Соответственно, в тот самый сентябрьский ве­чер 1951 г., когда Читать далее

Кон­троль над ценами

Тяжесть ситуации усугублялась инфля­цией. Даже несмотря на то, что правительство ввело кон­троль над ценами на широкий спектр продуктов питания и промышленных товаров, необходимых в повседневной жиз­ни, в 1946 г. цены на них выросли на 539% и еще на 336% — в 1947 г. В хаосе поражения уровень жизни в сельской мест­ности составлял лишь 65% от довоенного, а в городах — все­го 35%.

Трудно преувеличить скудность жизни первых месяцев, даже первых лет мира. Японцы называли свои города яки-но — хара («выжженные поля»). Первые американцы, прибывшие в Токио, были шокированы степенью разорения. «Больше всех страдал маленький человек», писал один журналист, по­скольку «ужасные бомбардировки» разрушили «целые рабо­чие районы»2. Более того, «между Иокогамой и Токио на протяжении многих миль все было уничтожено. Лишь трубы бань, остовы каменных домов и случайно сохранившиеся прочные здания с тяжелыми железными ставнями подобно осколкам зубов торчали над выжженной плоской равниной». Те счастливчики, у которых в предместьях или в расположен­ных вокруг городов деревнях сохранились дома, давали при­ют своим родственникам и друзьям. В японских городах до­мом для десятков тысяч семей стали наспех сооруженные кварталы, где люди теснились в жалких лачугах, построен­ных из обгоревших кусков дерева, упаковочной бумаги и дру­гих подобных Читать далее

Блеск эры Сёва

Блеск последнего периода эры Сёва заставил многие сельские семьи задуматься о своем будущем. Немногие бы отказались от технических приспособлений, облегчающих труд, и материальных благ, но большинство было озабочено, даже раздосадовано тем ударом, который наносила по их жизни измененная природа сельского хозяйства. Одной из распространенных реакций были тоскующие взгляды, бро­саемые в сторону городских семей. Не было ничего удиви­тельного в том, что многие женщины, которые ежедневно сталкивались с тяжелой работой, мечтали быть «просто до­мохозяйками». Многие сельские семьи даже помещали свои доходы, полученные от ведения сельского хозяйства и вре­менной работы, в местный сельскохозяйственный коопера­тив, а затем каждый месяц забирали оттуда определенную сумму, «совсем как служащие». Но подражание городскому новому среднему классу не могло заглушить тревогу по по­воду будущего. Многие фермеры сомневались, что социаль­ные условия сельской жизни вскоре улучшатся, и почти каждая крестьянская семья испытывала сомнения относи­тельно того, следует ли им приучать своих детей к сельскому труду или ориентировать их на поиски другой работы. Ста­тистика образования свидетельствует, что все большее число дочерей и вторых и третьих сыновей стремились окончить колледж и получить работу в городе. Очевидно, что многие сельские семьи одобряли Читать далее

Великая сфера совместного процветания

Взаимосвязанные понятия Нового Порядка и Великой Восточноазиатской сферы совместного процветания являлись чисто японским изобретением, созданным теми стратегами, которые занимались поисками идеологических подпорок для своей позиции, противопоставленной англо-американской угрозе национальной безопасности Японии. Но эти концеп­ции были больше, чем причудливые, но пустые комбинации слов. Они ухватывали идеалистическую сущность многих японцев. «Какого типа договора получили желтая и черная ра­сы от белой?» — в ноябре 1941 г. задавался вопросом один из студентов. «Что белая раса сделала с американскими индейца­ми? Что происходит с 400 миллионами индусов в их родной стране? Что происходит с 500 миллионами человек в соседнем с нами Китае? А как насчет невежественных, но ни в чем не повинных индонезийцев?» Миссия Японии, продолжал он, является «моральной», она «основывается на идеалах гармо­ничных отношений между расами». Каждая нация, делал он вывод, должна «иметь свое собственное место для мирного проживания, удовлетворять свои запросы и развиваться вмес­те с другими нациями. Вот этого мы и ожидаем от Нового По­рядка для Восточной Азии. Вместе мы построим Азию для азиатских народов».

В зависимости от японцев

Даже прядильная и ткацкая компания Кьёнсон, которая была первым круп­ным промышленным предприятием, принадлежавшим ко­рейцам, находилась в зависимости от японских поставщиков сырья, технической поддержки и маркетинга. Лишь немно­гие корейцы выиграли от развития производства механичес­кого оборудования, которое занималось в основном изготов­лением предметов военного назначения, или от химической промышленности, которая также поставляла свою продук­цию Императорской армии.

Более того, хотя многие корейцы нашли себе места на но­вых японских фабриках, большинство из них выполняло черную работу. Они были вынуждены подчиняться японским мастерам и прорабам. Таким образом, между рабочими мес­тами была проведена граница по национальному принципу. Но даже если кореец выполнял ту же работу, что и японец на этом же заводе, его заработок составлял лишь одну треть или, в лучшем случае, половину от заработка японца. Разумеется, жилищные условия в колонии оставались очень тяжелыми. Бедность была всеобщим бедствием. Лишь в немногих домах было электричество, уровень детской смертности достигал в некоторых регионах 50%. Колониальная администрация тра­тила почти в 50 раз больше средств на обучение ребенка японских поселенцев, чем на образование Читать далее